Но също така е безспорно, че много критики към еврейството, обявени иначе прибързано и по презумпция за антисемитски, всъщност представляват съвсем коректно отбелязване на проблемни пунктове и обстоятелства, каквито съществуват без всякакво изключение във всички човешки колективи. Тъй като евреите, както и всички човешки същества, не са имунизирани срещу грешки, и сред тях все някой понякога бърка или действа злоумишлено, това няма как да не предизвиква ответна реакция сред другите, която се проявява в справедливи или не дотам такива критики. Правилни или не, бележките спрямо евреите или към който и да е друг са право на всеки индивид, от което никой не може да го лиши и в което никой не може да го ограничи. Всъщност, справедливостта на обвиненията се уточнява само в открити обществени дебати или в съдебните институции, но не и чрез запушване устата на критиците с агресивно враждебни обвинения в „антисемитизъм”, с помощта на което оръжие се тушират всички дебати около поведението на Израел или на евреите в другите държави. А възпрепятстването на критиките с цел потискане на истината е обезпокоително и ненормално явление, на което трябва да се противодейства енергично и решително.

Няма човек или група от хора, които да не грешат, и евреите не са изключение от това правило. Следователно те подлежат на критики, както и всеки от нас, и това трябва да се смята за съвсем естествено. И обратното – неестествено е да се парализират и осуетяват всички критики по отношение на тях, като се обявяват неизменно за „антисемитизъм” или „ксенофобия”, а авторите им да бъдат преследвани и анатемосвани по средновековен маниер.

Присъщо е на хората, а значи и на евреите, да се стремят да избягват упреците, разобличаващите факти и критичните коментари, създаващи им дискомфорт. Но по-важна от душевното спокойствие на когото и да било е истината. Затова дълг на обществото е да следи тя, истината, да не става жертва на нечии интереси, които налагат прикриването ѝ чрез преднамерено дискредитиране с неоснователни нападки достойнството и авторитета на разкриващите я пред обществеността личности. Всеки индивид и всяка общност имат нужда от коректив, какъвто по същество представляват техните критици и опоненти. Липсата на критики, липсата на външен поглед и преценка създават грешна представа за собствените възможности и измамно усещане за безгрешност. С други думи, отсъствието на критично отношение развращава съзнанието и изкривява самооценката в неправилна посока.                                                                

Съвсем разбираемо е евреите, както и всички останали, да се опитват да отбягват или дори напълно да заглушават критиките към себе си. Това е естествено за човешката природа и би го правил всеки, стига да има такава възможност. Но това не означава, че трябва да се толерира и поощрява такова поведение. Защото никой не бива да бъде щаден заради криворазбрани симпатии и сантименти от критики, коментари, забележки и дори обвинения, когато това се налага. Всеки греши и следователно всеки подлежи на критицизъм и никой не бива да бъде привилегирован в това отношение, тъй като това изкривява обективната представа за него, създавайки предпоставки за идеализация и въздигане в култ. Църквата и тоталитарните комунистически управления са отличен пример за упадъка и извращенията, до които води липсата на критични мнения и оценки в тяхната сфера на влияние, смазани своевременно от грубата или по-рафинирана цензура.

Ето защо, тези, които, уж с добри намерения, лишават еврейството от укори и изобличения, които го охраняват на всяка цена и с всички средства от острото перо на опозицията, от справедливи критики и анализи, които възпират неудобните въпроси и дискусии около него, в действителност не са негови доброжелатели, а му нанасят сериозна вреда, макар и неосъзнато. Защото градивната критика има отрезвяващ, конструктивен и съзидателен ефект както за самия обект, към който е насочена, така и за обществото като цяло. 

ПРИЕМ НА ДОКУМЕНТИ за МАГИСТЪРСКА ПРОГРАМА “Информационни технологии в съдебната и изпълнителната власт”,   на ВТУ „Св. св. Кирил и Методий”,  РЕДОВНА/ЗАДОЧНА/ДИСТАНЦИОННА форма,   5 семестъра,   за бакалаври/магистри от други направления

Професионална квалификация: Магистър по Информационни технологии в съдебната и изпълнителната власт

Балообразуване: среден успех от семестриалните изпити + среден успех от държавните изпити

http://cet-vtu.com/site/bul/IT_SIV.html

Колкото и да не одобрявам идеите на Белеф, това е просто...Смешно е, но е и тъжно. Защото той наистина си го мисли това.

Дени: "Приватизирана или държавна, мафията си е мафия. Докато държавата е слаба и не налага законите си, дали ще ни грабят управляващите или "частниците" е все тая."

Някой си:"Ситуацията в България е като в социалистически супермаркет, в който всеки член на персонала граби от рафтовете, където свари... Това означава, че ръководството е политически импотентно, и че сегашната система за контрол и управление не функционира, а е само параван. Спешна смяна на ръководството!"

Коментарите на Деница и Комитата ми напомнят защо не харесвам манталитета на хората, които отричат абстрактното мислене и се задоволяват с думи и изрази като "политически елит", "корупция", "пропазарни, но не пробизнес реформи", "европейски социален модел", "докато не си отидат тези продажни и некомпетентни политици". С други думи общи неразсъждаващи изрази, които показват, че хората, които ги употребяват, нямат представа какво от случващите се около тях дела на какво явление, институция, правило се дължи, как функционират институциите и пазарите около тях и как да се отстранят отрицателните неща, без да съсипят положителните.
Малко или никакво абстрактно мислене и желание за подреждане на явленията и институциите в категории. Но отказът от абстрактно мислене и опит за проникване под булото на простото "е тва не ми харесва, значи виновен е първият човек, който видя да се свързва с него" не е признак на решителност или на реформаторски ербаплък, а на невежество.

Невежият е обречен да бъде плячка на популисти, шарлатани и на тирани.

Моят отговор:

Албърт, позволяваш ли да те цитирам? Просто това изказване е толкова добро, че не заслужава да остане неосъзнато от масите :)

Както написах в другата тема: Защо страната е в това състояние? Мислиш ли, че правителството, съдът, институциите не знаят кое явление на какво се дължи? И как да ги категоризират. Тогава защо, Иване, защо?! Ако абстрактното мислене е панацея, защо светът все още е болен?!

По-добре невежи и задоволени, отколкото умни и загорели :)

Малко обяснения-спорът се провежда в този блог. Става въпрос за картелите в българската енергетика, Албърт твърди че всичко ще се "оправи" като енергетиката се приватизира, аз твърдя, че държавана или частна мафията си е мафия.

Моят коментар е като цяло е от другия пост:

Основна методика на манипулацията-първо убеди хората, че не могат да разсъждават "правилно", за да отличат добро от зло и след това каквото и да им правиш, те винаги ще са доволни. Защото ти ще им представиш хиляди аргументи и възхитителни теории, защо да ги риташ е полезно за тях, дори и да ги боли и да им чупиш ребра. Пък истината е толкова проста.

 интернет пространството на една от блогерските общности в България започна обсъждане на забраната на парада на хомосексуалистите в Москва, наред със демонстрацията на миналогодишната хроника. В нея аз, иначе, освен известната бруталност на ОМОН, недопускането от милиционери на хора, които да полагат цветя пред Вечния огън върху гроба на Неизвестния войник,  заповед да не се използват спецсредства, някой неуниформен човек, хвърлящ запалена петарда, безпорядъка и окървавеното лице на депутат от будестага, не съм видял съвсем нищо съществено или пък поне най-малкото интересно. Допускам, че милицията и ОМОН бяха проявили явно излишна, а затова и противоправна сила и бруталност, допускам дори, че и полагането на цветя към гроба на Неизвестния войник изобщо не биха могли да са някакво основание за установяване на милицейските кордони, допускам, че и властите на Москва постъпиха неправилно… Но сега, ей сега, бих искал до говоря за нещо съвършено друго. Просто защото аз, не бъдейки във възторг от порядките в своето Отечество, никога вътрешно няма да се съглася с това, че неговите безредици ще се обсъждат от чужденци, и още повече ще ги обсъждат с мое участие. Макар и това и да са най-близките ми хора.

През времето на дискусията в посочената блогерска общност беше изказана мисъл, че с такива паради хомосексуалистите отстояват своите права, и призив да се хванат за някакво особено реформиране на законодателството, предвиждайки в него права на хомосексуалистите и другите сексуални малцинства. Аслъ - о да! – с участие в дискусията на «широки обществени кръгове». Такъв призив звучеше, разбира се, в съчетание с препратки към «цивилизовани страни».

Аз не съм сурковец, и заради това не мога да оперирам със такива безсмислени понятия като «суверенна демокрация». Аз не съм политик изобщо и затова не мога да преценявам и политическото звучене на думата «хомосексуалист». Който иска,  нека да прави подобни преценки – с байрак в ръката, барабан на шията, вятър в гърба и пера в задницата. В администрацията на Президента на Русия сигурно е по-известно с какво точно суверенната демокрация изобщо се различава от демокрацията в суверенната държава. На мен - не, ами аз каквото не знам, за това и не говоря.

Но на мене ми се струва, че аз нещо разбирам в областта на юриспруденцията и затова аз мога да се опитам да преценя не политическото, биологичното или социалното влияние от термина «права на хомосексуалисти», а тъкмо юридическото. Но в тази точка аз искам веднага да предупредя : юриспруденцията е наука (за разлика от юстицията, която представлява приложна сфера на деятелност), и както и всяка наука юриспруденцията изучава обективността и законите на тая обективност, а последните никак не зависят нито от мнението на «широките кръгове на демократическата (или каква и да е) общественост», никак не се повлияват от референдуми и каквито и да са гласувания и плебесцити, никак не се съгласуват с политическите стремежи на тези-онези личности. Изводите на юриспруденцията са немодални, и в този смисъл те могат да се харесват на някого, или пък не, но всъщност те притежават само едно съществено свойство: или са истинни, и тогава те са действителни, или са неистинни, и тогава с никакви земни сили не е възможно да ги направите нито разумни, нито действителни.

Работата е там, че аз смятам, че словосочетанието «права на хомосексуалисти» носи в себе си не повече смисъл, отколкото словосочетанието «суверенна демокрация».

Хомосексуалистите са хора. Това е началната точка, от която, както аз си представям, трябва да се правят изводите. И като всички хора хомосексуалистите, разбира се, имат права. Правата на човека и гражданина. Мисля, че по дадения пункт никой с нищо няма да ми възрази. Държавата, като такава, в това число и Руската Федерация, е предназначена в главната цел на своето съществуване най-вече да защитава и осигурява права и свободи на хората и гражданите. Всъщност, лично аз не виждам никакъв друг смисъл в съществуването на каквато и да е държава: държавата нищо не произвежда, нищо не познава, нищо не увеличава, нищо не съзижда. Тя тъкмо защитава и осигурява. Това са, вероятно, нейните алфа и омега. Тъй като правата на човека и неговата свобода съществуват не по силата на съществуването на държава та или нейните власти, а по силата на самия факт на раждането на човека, няма никаква необходимост да се издават каквито и да са позитивни норми и правила заради съществуването на правата.

По такъв начин, трябва да признаем , че

Но точно заради това трябва много внимателно да се вглеждаме изобщо във всякакви стремежи в сферата на съчинителството на позитивните норми, защото издаването на каквато и да е част от тях трябва да има едно разумно оправдание най-напред в правото, а не в политическата или пък друга целесъобразност. Посочените целесъобразности могат да се определят само моментите на регулирането, въвеждането в действие, но в никакъв случай не съдържанието на позитивните норми и правила. Това съдържание, за да бъде правно, трябва да получи своето определение само и изключително в царството на правната действителност и да бъде точно оформление на разбирането на законите на тази правна действителност. На обективните закони - подчертавам това.

От изказаното следва, че, бъдейки ограничители на естествените права и свободи, позитивните норми сами трябва да са ограничени в своето действие. Иначе такива норми изобщо не могат да бъдат правни, макар че те биха били дори и задължителни за изпълнение. Такива ограничители могат да са, в числото на друго, и определения на тези множества на лица, чиито права трябва да се регулират специално. Аз успях, полагайки като функция на държавата да защитава и да осигурява, да определя следните особени случаи на регулиране, имайки предвид следните кръгове на лицата:

1.    лица, които са носители на права, несвеждащи се към естествените права и свободи на човека (например, служебни лица, лица, които осъществяват власт);

2.    лица, които са ограничени в своите права и свободи (например, лица, които са лишени от свобода временно или доживотно, лица, които са на принудително лечение);

3.    лица, които са ограничени в осъществяване на признаващи им се права или свободи (например: инвалиди, непълнолетни лица);

4.    лица, които се намират в особени отношения, когато някои техни права са свързани с отказ от осъществяване от тях временно или постоянно, тези или онези естествени права (например, лица, намиращи се в трудови отношения);

5.    лица, способни със своите действия да създават заплаха над правата и свободи те на неопределено множество лица.

Други категории лица, чиито отношения би трябвало да се регулират с позитивни норми, аз не виждам. Обаче и в посочените категории, при издаване на норма на позитивно регулиране, е необходимо строго и ясно да се съгласуват такива норми с целите на защита и осигуряване на свободите и правата на хора. При това всичко, щом позитивните норми са норми на юридическо обективно регулиране, представлява необходимо изискване да бъдат всеки път строго ограничавани тъкмо с определения в областта на правото, с определения юридически, но не политически, не социални или други. Ако това или онова биологично или, да кажем, политическо определение, не може да се превежда в юридически коректна форма, никаква юридическа позитивна норма, изградена върху едно такова несъществуващо юридическо определение, не може да е напълно правна. Рано или късно такова позитивно правило излиза извън несъществуващите предели на неопределено в юриспруденцията понятие, и тогава то ще представлява истинска заплаха и опасност тъкмо за правата на хората и на техните свободи. Примери, аз предполагам, могат да намерят в историята на човечеството тези, които особено настойчиво изискват да въведат някое «хомосексуално» позитивно регулиране:

• забравени ли са вече криминалните наказания и преследването за хомосексуализъм?
• забравени ли са съществуващите в някои щати на САЩ съвременни закони, които забраняват, например, орални полови актове?
• забравени ли са скандалите в същите САЩ, свързани с юридически неопределеното понятие «sexual harrassment»?
• забравени ли са принудителни стерилизации на непълноценни хора и престъпници, започнати от законите на някои щати в «цивилизованиете» САЩ, и придобили реално и массово развитие из цялата Европа и най-сетне (между впрочем, най-последователно!) - в нацистката Германия, като една уж «научно обоснована» дисциплина – «расовата хигиена»?
• забравени ли са преселванията на гражданите на САЩ в концлагери от Западното крайбрежие на САЩ по признак, свързан с техния произход, или същото, направено в СССР по отношение на негови граждани от други националности?
• българите могат да си спомнят за своето положение в османската империя и за отношението си към турците в самата България?
• евреите из целия свят са способни да извикват от паметта си никак не по-малко чудовищни нарушения на правата на хората…

Но работата не е в препратките на подобни и много на брой примери, работата е в категорическия императив на определеност на ограничението на абстрактното право, определеност, която е свързана точно с определяне на самото право в неговата структура и с нищо друго. С други думи, дори да нямаше нищо неправно, описано по-горе, правната действителност като такава, е тъкмо обективна действителност, съществуваща и развиваща се сама-в-себе-си и сама-по-себе-си, все пак изисква в своето развитие и разбиране, не говоря вече за оформянето, строго определение.

Отговорете ми: към коя от посочените по-горе категории лица принадлежат хомосексуалистите?

Отговорете ми: какво юридическо определение ние можем да дадем на един хомосекусалист изобщо?

Те уж не са инвалиди.

Също така в качеството си на хомосексуалисти не са точно и носители на власт,
не са непълнолетни, ограничени в човешките си права, (като например затворниците);
те не са способни, точно защото са хомосексуалисти, да създават заплаха или ограничение на правата и свободите на други хора (при условие, че не вземем под внимание демонстрацията на хомосексуалност, която все пак е в ущърб на нравствеността и религиозните чувства на други хора),
отношенията на хомосексуалистите, в края на краищата, не са от такъв характер, който е свързан с временното ограничаване на правата и свободите, като например, отношенията между работодател и наемен работник.

Но всяко юридическо определение е възможно, както вече знаем, само и единственно в областта на правото, и само в неговите термини. И ако хомосексуалистът не попада в посочените пет категории, и ако не е възможно да определим някоя шеста категория, която не би се свеждала към посочените пет, изискващи особено нормативно регулиране, в която би попаднал хомосексуалистът, по какъв начин изобщо е възможно да се създаде една позитивна регулативна норма, която би регулирала неопределени в правния смисъл отношения, и която въпреки всичкото би останала правна? От такава норма, от чисто позитивните ограничения на правата и свободите, винаги ще произтече силна и реална заплаха тъкмо по отношение на правата и свободите.

Точно заради това

На мен биха ми възразили, че в реалността, въпреки всичко написано дотук, хомосексуалистите наистина са ограничени и в правата си. Ще ми посочат невъзможността за сключване на бракове между хомосексуалисти, ще ми посочат и на неъзможността за осиновяване на деца от хомосексуални двойки, ще ми посочат и откази за взимане на войнишка служба, ще ми посочат и зверски екзекуции дори с непълнолетни хомосексуалисти, които се правят, да речем, по законите на шариата в Иран (ей сега ще се хвърлят върху мен и исламските фундаменталисти!)...

А знаете ли, че колкото и странно да ви прозвучи в светлината на казаното от мен, аз ще се съглася. Обаче от това мое съгласие могат да последват изводи, съвсем неочаквани за борците за «правата на хомосексуалистите».

Най-напред ще посоча  кое точно аз смятам за вярно в споменатите ограничения.

Предполагам, че невъзможността за осиновяването на деца от хомосексуални двойки най-вероятно е правилна. Работата е там, че при установяване на такава невъзможност аз изобщо не виждам ограничение тъкмо в правата на хомосексуалистите. Осиновяването на деца се произвежда в правния смисъл не като реализация на правата от осиновяващите , а като реализация на правата на осиновяваното дете, признавайки правото му да има пълноценно семейство.

Във физиологическия (в това числото и психофизиологически) смисъл мъжете и жените са различни, и чрез техния съюз се образува такова семейство. Хомосексуалните двойки не могат да образуват семейство от такъв тип, но не защото земните закони им забраняват това (нека тези позитивни правила дори да предписват, че хомосексуалните двойки могат да образуват семейство, но с това нищо не се променя), а точно затова, че законите на Всевишния (за атеистите -  законите на природата), установяват тъкмо този диморфизъм на половете, и при това - във всички сфери на битието.

Мъжът не е в състояние да износи, роди и накърми бебето не заради това, че на него му се забранява със закон (в Руската Федерация никакъв такъв закон на него съвсем не му забранява това), а само затова, че той е мъж. Същото така е ограничена в репродуктивна та сфера и жената, но не заради това, че Федералното Събрание уж е забравило да издаде съответната норма.

Мъжкият тип на поведение и мъжкият социален тип драстично се различават от женския социален тип и поведение. Например една група мъже, поставени при равни условия, винаги по-добре и по-бързо се изгражда в йерархичната структура, отколкото женската. Но вместо това, при женската група винаги има по-малка агресивност. Мъжът, като индивид, винаги е по-приспособен към съсредоточаване на определен вид дейност и винаги е по-изобретателен в нея; но той не може да се сравни с жената по отношение на прецизността и в изпълнението на много и разнообразни работи едновременно в същия вид дейност, особено ако става дума за многобройно възпроизвеждане на неговото му изобретение с повтарящи се операции; мъжът не е способен и да се състезава с жена по отношение на мисленето с двете полушария на мозъка едновремено, възприемайки един и същи обект и като абстракция и като образ. С една дума, аз по-скоро ще се съглася с неравенството на правата на мъжете и жените (ужас! как ще ревнат сега феминистките!), особено пък, ако за осъществяването на такива права е длъжна да гарантира държавата (искам да видя как тя ще гарантира на един мъж осъществяването на правото му да износва и ражда едно бебе, без да се променя мъжкия му пол), отколкото въпреки  пряката очебийност на съществуващите знания, аз ще предположа, че хомосексуалната двойка дава същото пространство за развитие на едно дете (което, между впрочем, има конкретен пол), каквото дава и хетеросексуалната двойка.  В края на краищата има нормален категорически императив на Кант (Handle nach Maximen, die sich selbst zugleich als allgemeine Naturgesetze zum Gegenstande haben könen), който, приложен към случая, ще ни посочи, че ако ние ще допуснем като природен закон съществуването на хомосексуални семейства, оттук веднага ще призтече изводът, че ние допускаме или изчезването на човечеството (защото никой тогава няма да бъде в състояние да зачене и да роди дете, а хомосексуализмът още не гарантира безсмъртие), или сме длъжни  да признаем, че децата ще се появяват и ще се възпитват не в семейства, а, например, в т.н. Lebensborn.

Изобщо е много удивително да наблюдаваш как точно се докосват две крайности външно и в реалността, отричащи се взаимно - нали е известно, че нацистите бяха побеснели анти-хомосексуалисти. Иначе, трябва да признае, че в областта тъкмо на чистия разум, точно крайностите, които статически взаимно се отричат, се намират в много и пределно силна функционална връзка, и тъкмо – във връзката на пряко логическо отрицание. Апропо, само заради това дяволът зависи от Всевишния, но Всевишният хич не се отрича от дявола и не го отрича. Неистинността няма собствено определение в себе си, тя е само отрицание на нещо друго, в същото време, като истинността, винаги се определя от само-себе-си в своята структура и безкрайно тотално развитие. Две крайности винаги се нуждаят една от друга и в истинността, която те отричат заедно, обаче истинността изобщо не търси необходимост в крайностите, същото е и в неистинността.

Браковете на хомосексуалистите не се регистрират . Да, това е вярно. Да, и тъкмо това е установено в законодателството на Руската Федерация.

Обаче ето ви въпроса: а защо, собствено, изобщо бракът се нуждае от държавна регистрация? Откъде е тази сигурност, че законодателството за браковете е необходимо да се променя точно по посока на разширяване на тази институция? Я съм подготвен достатъчно подробно и акуратно да докажа, че трябва да се направи точно обратното: необходимо е не да се разширява институцията на регистрацията на брака в държавните органи, а да се премахнат изискванията за такава задължителна регистрация. И не само за хомосексуалистите (от тях, между впрочем, никой това не изисква и сега), а точно за всички хора по света, понеже точно това изискване на обезателната регистрация е неправно. По-скоро това е един опит на държава, оставяйки брака сакрализиран (щото той е сакрален по природа си), да си присвои за себе си функциите на църквата. Това е един опит за узурпация от страна на властта. Аз няма да приведа тук това доказателство, не защото не е възможно да го приведа, а само защото тематиката и мястото на този материал са все пак ограничени. Но ако това не е така, кажете: какви пък правни основания могат да лежат под изискването да разширим една неправна институция на неопределена в правен смисъл група лица?

И най-последното, което аз бих искал да кажа:

аз смятам за важно основание на разсъжденията си, че нецивилизованите страни изобщо ги няма, защото страната се създава в природата си като етно-културен феномен (в отличие, между впрочем, от държавата, която по своята природа не е нито етническа, нито културна, а политико-юридическа) само в процеса на развитие на цивилизацията и като продукт на такова развитие;

аз смятам за важно основание на разсъжденията си, че никакво разпространение на неистинността само по себе си не я превръща в истинност;

аз смятам за важно основание на разсъжденията си, че ортодоксията (правоверието) сама по себе си е изобщо единствената методологично изходна точка, за да получим истинно съждение, обаче ереста не може сама по себе си да доведе към истинността.

А понеже такива основания са догматични, е възможно

• или да ги приемете, но тогава не е възможно да се отклонявате от тях,
• или не приемете, но тогава не е възможно и да спорите с тях.

Ако ще започнат да ме питат – как точно аз лично се отнасям към хомосексуалистите изобщо, мога лесно да отговоря, че, първо: това не е ваша работа, а второ: че това (личното ми отношение) просто няма никакво правно значение.

А всеки, който изисква някакви особени «хомосексуални права» за хомосексуалистите
или не напълно разбира какво точно иска,
или използва думите не в тяхното истинско значение, имайки предвид съвсем други денотати,
или просто преследва собствените си егоистични интереси (има една много точна руска дума за действия с такъв стремеж: „шкурничать”), желаейки да преразпредели в своя полза чуждите права и свободи.

Удовлетворяването пък на такива изисквания не може да доведе до утвърждаването на царството на правото в тая Земя.

Вж. също тук
Материал по свързана тема: "Железом по стеклу"

На просторах одного из блоггерских сообществ в Болгарии развернулось обсуждение запрета в Москве парада гомосексуалистов. Наряду с показами прошлогодней хроники. В которой я, впрочем, кроме и без того вполне известной грубости ОМОНа, недопуска милиционерами людей для возложения цветов к Вечному огню у могилы Неизвестного солдата, команды не применять спецсредства, человека, кидающего зажжёную петарду, суматохи и окровавленного лица депутата бундестага не увидел ровным счётом ничего существенного или мало-мальски интересного. Я допускаю, что милиция или ОМОН проявили явно излишнюю, а потому противоправную силу и грубость, допускаю даже, что и возложение цветов к могиле Неизвестного солдата вовсе не могло быть поводом для установления милицейских кордонов, допускаю, что и власти Москвы могли поступить неверно… Но сейчас, именно сейчас, хотелось бы поговорить о совершенно ином. Просто потому что я, не будучи в восторге от порядков в своём Отечестве, тем не менее, никогда внутренне не соглашусь с тем, что его изъяны будут обсуждать иностранцы, да ещё и с моим участием. Хотя бы иностранцы и близкие мне.

Во время дискуссии в указанном блоггерском сообществе была высказана мысль о том, что такого рода парадами гомосексуалисты отстаивают свои права и призыв заняться особенныи реформированием законодательством, предусматривая в нём права гомосексуалистов и иных сексуальных меньшинств. Разумеется, — о да! — с привлечением к дискуссии широких общественных кругов. Такой призыв звучал уж, конечно же — со ссылками на «цивилизованные страны».
Я — не сурковец, а потому не могу оперировать бессмысленными понятиями вроде «суверенная демократия». Я — вообще не политик, а потому не могу и оценивать политическое звучание слова «гомосексуалист». Кто хочет — пусть занимается подобными оценками — флаг ему в руку, барабан — на шею, ветер — в спину, перо — в зад. В администрации Президента России, вероятно, лучше известно — чем суверенная демократия вообще отличается от демократии в суверенном государстве, мне — нет, а о чём не знаю, о том и не говорю.

Но мне кажется, что я кое-что понимаю в области юриспруденции, а потому могу-таки попытаться оценить не политическое, биологическое или социальное влияние термина «права гомосексуалистов», а именно юридическое. Но тут же хочется сразу же предупредить: юриспруденция — наука(в отличие от юстиции, которая представляет собою прикладную сферу деятельности); и как всякая наука юриспруденция изучает объективность и законы этой объективности, а последние никак не зависят ни от мнения «широких слоёв демократической (или какой-то иной) общественности», никак не выявляются путём референдумов и всевозможных голосований и опросов, никак не согласуются с политическими устремлениями тех или иных личностей. Выводы юриспруденции немодальны, и в этом смысле они могут кому-то нравиться или нет, устраивать кого-то или нет, но на самом деле они обладают только одним существенным для них свойством: либо они истинны, и тогда действительны, либо они — неистинны, и тогда никакими земными силами их невозможно сделать ни разумными, ни действительными.

Дело в том, что я полагаю, что словосочетание «права гомосексуалистов» несёт в себе никак не больше смысла, чем словосочетание «суверенная демократия».
Гомосексуалисты — люди. Это — отправная точка, из которой, как мне представляется, надо начинать делать выводы. И как всякие люди гомосексуалисты, несомненно, имеют права. Права человека и права гражданина. Думаю, что в данном пункте против сказанного никто ничего мне возражать не будет. Государство как таковое, в том числе и Российская Федерация, предназначено в главной своей цели существования прежде всего обеспечивать и защищать именно права и свободы людей и граждан. Собственно, лично я не вижу иного смысла в существовании никакого государства: государство ничего не производит, ничего не познаёт, ничего не увеличивает и ничего не создаёт. Оно именно защищает и гарантирует. Это, судя по всему, как раз и есть альфа его и омега. Поскольку права человека как таковые и его свобода даются человеку никак не государством, принадлежат человеку не в силу существования государства или его властей, а в силу простого факта рождения человека, то никакой вообще необходимости издавать какие бы то ни было позитивные нормы и правила для того, чтобы существовали права, не существует.

Таким образом, следует признать, что

Но тогда следует очень внимательно присматриваться вообще к любым подвижкам в сфере сочинительства позитивных норм, поскольку издание любой из них должно иметь разумное оправдание прежде всего в праве, а не в политической или иной целесообразности. Указанные целесообразности могут определять лишь моменты регулирования, введение в действие, но никак не содержание позитивных норм и правил. Это содержание для того, чтобы быть правовым, должно получать своё определение только и исключительно в царстве правовой действительности и быть точным оформлением понимания законов такой правовой действительности. Законов, подчёркиваю, объективных.

Из сказанного следует, что, будучи ограничителями естественных прав и свобод, позитивные нормы сами должны быть ограничены в своём действии. В противном случае такие нормы не могут вообще являться именно правовыми, хотя бы даже они и оказались обязательными для исполнения. Такими ограничителями могут быть, в числе прочего, и определение круга лиц, права которых подлежат особенному регулированию. Мне удалось, исходя из функции государства защищать и гарантировать, вычленить следующие особенные случаи регулирования по кругу лиц:

1. лица, являющиеся носителями прав, не сводимых к естественным правам и свободам человека (например, должностные лица, лица, осуществляющие власть);
2. лица, ограниченные в правах и свободах (например, лица лишённые свободы пожизненно или временно, лица, находящиеся на принудительном лечении);
3. лица, ограниченные в осуществлении признаваемых за ними прав или свобод (например: инвалиды, несовершеннолетние лица);
4. лица, состоящие в особенных отношениях, в которых одни их права, связаны с отказом от осуществления ими временно или постоянно тех или иных их естественных прав (например, лица, состоящие в трудовых отношения);
5. лица, способные своими действиями создать угрозу правам и свободам неопределённому кругу лиц.

Иных категорий лиц, отношения с которыми следовало бы регулировать позитивными нормами и правилами, я не вижу. Но и в указанных категориях при принятии норм позитивного регулирования, необходимо чётко и ясно согласовывать такие нормы с целями защиты и гарантии свобод и прав людей. При этом, коль скоро, позитивные нормы суть нормы юридического объективного регулирования, представляется необходимым требовать, чтобы они каждый раз были строго ограничены именно определениями в области права, определениями юридическими, но не политическими, не социалными, не биологическими или иными. Если то или иное биологическое или, скажем, политическое определение, не может быть переведено в юридически корректную форму, то никакая юридическая позитивная норма, построенная на таком несуществующем юридическом определении не может быть вполне правовой. Рано или поздно, но такое позитивное правило выйдет за несуществующие пределы неопределённого в юриспруденции понятия, и тогда оно будет представлять настоящую угрозу и опасность именно для прав людей и их свобод. Примеры, я полагаю, могут найти в истории человчества и те, кто особенно настойчиво требует ввести некое «гомосексуальное» позитивное регулирование: забыты ли уже уголовные наказание и преследование за гомосекусализм? забыты ли существующие в некоторых штатах США законы, запрещающие, например, оральное половое сношение? забыты ли скандалы в тех же США, связанные с юридически неопределённым понятием «sexual harrassment»? забыты ли переселения граждан США по признаку их происхождения в концлагеря с Западного побережья США или то же самое, проделанное в СССР в отношении своих граждан других национальностей? Болгары могут вспомнить о своём положении в Османской империи и об отношениях к туркам в самой Болгарии, евреи по всему миру способны вызвать в своей памяти не менее чудовищные нарушения прав людей… Но дело не в ссылках на подобные и весьма многочисленные примеры, дело в категорическом императиве определённости ограничения абстрактного права, определённости, которая связана именно с определиванием самого права в его структуре и ни с чем более. Иными словами, даже если всего описанного неправового вообще не было бы, правовая действительность как таковая, как именно объективная действительность, существующая и развивающаяся сама-по-себе всё равно требует в своём развитии и понимании, не говоря уже об оформлении такого понимания, строго определения.

Но ответьте мне теперь, к какой из изложенных выше категорий лиц принадлежат гомосексуалисты? Ответьте мне: какое юридическое определение мы можем дать гомосексуалисту вообще?

Инвалидами они, вроде бы, не являются. Как не являются сами по себе и носителями власти, несовершеннолетними, ограниченными в человеческих правах, как, например, заключённые; они не способны сами по себе создавать угрозу или ограничение прав и свобод другим людям (но это если не принимать в расчёт демонстрацию гомосексуальности, которая наносит-таки ущерб нравственности и религиозным чувствам других людей), отношения, гомосексуалистов, наконец, не носят характер, связанный со временным ограничением прав или свобод, как например, отношения работодателя и наёмного работника. Между тем, юридическое определение возможно, как мы видели, только в области права, и только в его терминах. А если гомосексуалист не попадает в указанные пять категорий, и если нельзя определить шестую категорию, не сводящуюся к указанным пяти, требующую особенного нормативногго регулирования, в которую бы попал гомосексуалист, то каким образом вообще можно создать позитивную регулятивную норму, которая бы регулировала неопределённые в правовом смысле отношения, и которая бы при этом оставлась правовой? От такой нормы, как от чистого позитивного ограничения прав и свобод всегда будет исходить сильная и отчётливая угроза именно праву (Recht) и свободе (Freiheit). Поэтому всякое требование защиты «права» гомосексуалистов как именно гомосексуалистов, а не людей вообще, есть ни что иное как именно покушение на права и свободы людей. Быть может, и созданием особенных преференций той или иной группе людей, группе, неопределённой в правовой сфере и не могущей иметь такого определения именно в праве.

Мне могут возразить, что в реальности, вопреки всему написанному мною здесь, гомосексуалисты действительно ограничены в правах. Мне укажут на невозможность браков между гомосексуалистами, мне укажут на невозможность усыновления детей гомосексуальными парами, мне укажут на отказы в принятие на службу в вооружённые силы гомосексуалистов, мне укажут на зверские расправы даже с несовершенолетними гомосексуалистами, творимыми, скажем, по законам шариата в Иране (сейчас на меня кинутся фундаменталисты-исламисты!)... А знаете, кое с чем я при этом, как бы это ни было странно в свете уже сказанного мною, соглашусь. Однако, из этого моего согласия могут воспоследовать выводы, совершенно неожиданные поборниками прав гомосексуалистов.

Сначала выделим то, что лично я почитаю верным в указанных ограничениях.
Я полагаю, что невозможность усыновления детей гомосексуальными парами, вероятнее всего, верна. Дело в том, что в установлении такой невозможности я вообще не усматриваю ограничения прав именно гомосексуалистов. Усыновление детей производится в правовом смысле не как реализация прав усыновляющих, а как реализация прав усыновляемого ребёнка на признаваемое за ним право иметь полноценную семью. В физиологическом (в том числе и психофизиологическом) смысле мужчины и женщины различны и их союз образуют такую семью. Гомосексуальные пары такого типа семьи образовывать не могут, но не в силу того, что земные законы им это запрещают (пусть эти позитивные правила даже будут вообще настаивать на том, чтобы гомосексуальные пары и образовывали семью — ничего не изменится), а потому, что законы Всевышнего (для атеистов — законы природы), устанавливают именно диморфизм полов, причём во всех сферах бытия. Мужчина не в состоянии выносить, родить и выкормить ребёнка не потому, что ему это запрещает закон (в Российской Федерации как раз никакой закон ему этого не запрещает), а просто потому, что он — мужчина, равным образом, является ограниченной врепродуктивной сфере и женщина (и опять-таки — вовсе не потому, что Федеральное Собрание по лености своей забыло принять соответствующую норму). Мужской тип поведения и мужской социальный тип резко отличается и морфологически и функционально от женского социального типа. Например, группа мужчин всегда при прочих равных условиях, лучше и быстрее выстраивается в иерархическую структуру, чем женская. Но зато женская группа всегда обладает меньшей агрессивностью. Мужчина как индивидуум всегда более приспособлен к сосредоточению на определённом виде деятельности и всегда в нём изобретательнее, чем женщина; но он не идёт ни в какое сравнение с женщиной в том же виде деятельности, если стоит вопрос о многократном воспроизводстве его же изобретения в повторяющихся операциях; мужчина не способен и состязаться с женщиной в аккуратности и в том, чтобы выполнять много разнообразных дел одновременно, в том, чтобы мыслить одновременно обоими полушариями мозга, воспринимая один и тот же объект мысли и как абстракцию и как конкретный образ. Словом, я скорее соглашусь в неравенстве прав мужчины и женщины(ужас! сейчас завопят феминистки!), особенно если осуществление этих прав должно гарантировать государство, чем вопреки прямой очевидности и существующим знаниям, стану полагать, что гомосексуальная пара даёт такое же пространство для развития ребёнка (обладающего, между прочим, полом), как и гетеросексуальная пара. В конечно счёте есть нормальный категорический императив Канта (Handle nach Maximen, die sich selbst zugleich als allgemeine Naturgesetze zum Gegenstande haben könen), который, будучи приложенным к конкретному случаю укажет нам, что если только мы допустим существование в качестве закона природы существование гомосексуальных семей, то из этого сразу же последует вывод, что мы допускаем либо исчезновение человечества (так как никто не сможет в этом случае зачать и родить ребёнка, а гомосексуализм не гарантирует бессмертия), либо должны будем признать, что дети должны появляться или воспитываться не в семьях, а, например, в так называемых Lebensborn.

Вообще-то удивительно наблюдать — как именно соприкасаются две крайности, внешне и на деле отрицающие одна другую, ведь известно, что нацисты были оголтелыми анти-гомосексуалистами. Впрочем, надо признать, что в области как раз чистого разума именно крайности, прямо статически отрицающие одна другую, находятся в весьма и предельно жёсткой функциональной связи, а именно — в связи логического прямого отрицания. Кстати, поэтому-то именно дьявол зависит от Всевышнего, а не наоборот: именно дьявол отрицает Всевышнего, но вот Всевышний вовсе не отрекается от дьявола и не отрицает его. Неистинное вообще не имеет собственного определения в себе, оно всегда есть лишь отрицание чего-то иного, в то время как истинное всегда само себя определяет в своей структуре и бесконечном тотальном развитии. Две крайности всегда нуждаются друг в друге, если они обе неистинны, да ещё нуждаются и в истинном, которое они отрицают сообща, а вот истинное вовсе не находит необходимости в крайностях.

Браки гомосексуалистов не регистрируют. Да, это верно. Да, это именно и установлено законодательством Российской Федерации. Но вот вопрос: а почему, собственно говоря, вообще брак нуждается в государственной регистрации? откуда такая уверенность, что законодательство о браках необходимо менять именно путём распространения института государственной регистрации брака в сторону именно расширения этого института? Я готов достаточно распространённо и подробно доказать, что дело обстоит строго наоборот: необходимо не расширять институт регистрации брака в органах государства, а напротив — перестать требовать такой непременной регистрации. И не только от гомосексуалистов (от них, между прояим, никто и теперь этого не требует), а именно от всех на свете граждан, поскольку именно такое требование обязательной регистрации является неправовым. Скорее, это попытка оставив брак как институт сакрализированным присвоить государством функции церкви. Это — попытка узурпации власти. Я не буду сейчас приводить тут подобное доказательство не потому, что его нельзя привести, а только затем, что место и тематика этого материала всё-таки ограничены. Но если это так, то какие же правовые основания могут быть под требованием расширить неправовой инстиут на неопределённую в правовом смысле групу лиц?

И последнее, о чём мне хотелось бы сказать:
я с стою на том основании, что нецивилизованных стран вовсе нет, что страна вообще создаётся как этно-культурный феномен (в отличие, кстати от государства, которе по своей приоде не является ни этническим, ни культурным, а политико-юридическим) именно в процессе развития цивилизации и как продукт такого развития;
я стою на том основании, что никакая распространённость неистинности сама по себе не превращает её в истинность, я стою на том основании, что ортодоксия (правоверие) сама по себе есть вообще единственная отправная точка для получения истинного суждения, а вот ересь не может сама по себе привести к истинному. А поскольку такие основания являются догматическими, то их можно либо принимать, но тогда от них нельзя отклониться, либо не принимать, но тогда нельзя и спорить с ними.

Если же меня начнут допытывать — как именно я отношусь к гомосексуалистам вообще, то я легко могу ответить, что, во-первых, это не ваше дело, а, во-вторых, это просто не имеет никакого правового значения.

А всякий, кто требует для гомосексуалистов (в том числе и для гомосексуалистов) каких-то особенных, гомосексуальных прав, либо не вполне понимает — чего именно он хочет, либо использует слова как имена не в их настоящем значении, имея в виду совершенно другие денотаты, либо просто-напросто шкурничает, желая перераспределить в свою пользу чужие права и свободы. Удовлетворение же таких требований не может привести к утверждению царства права на этой Земле.

Вж. същото тук.

Frustra fit per plura quod potest fieri per pauciora

William Ockham

Знаете ли, господа присяжные заседатели, иногда всё-таки имеет смысл, используя термины и слова, пытаться вдуматься в их существо. Ведь всякий термин или слово есть только и всего лишь форма, своеобразная маска, личина, под покровом которой скрывается как раз то, что имеет истинную ценность для понимания — сущность. Рискну прослыть слишком уж зарвавшимся вольнодумцем, но позволю себе даже утверждать, что и слова-то сами по себе никакой ценности не предствляют. Пусть меня проклянут все филологи мира, но я всё-таки буду полагать себя ортодоксом в этом вопросе, а вот всех, кто желает воспринимать слова сами по себе, без анализа их сущности, имена без денотата, средства коммуникации без коммуницирующихся с их помощью — еретиками. Мир бывал переполнен ересью. Еретиками были те, кто жёг еретиков на кострах, еретиками были те, кто затуманивал пустой трескотнёй умы, еретиками были и остаются те, кто желает жёсткой руки, меняя на спокойствие и управляемость неспокойную свободу. Время показало, что именно сжигавшие еретиков были еретиками, время показало, что искуснейшие демагоги подчас становились ересиахами, опасающими стада еретиков. Если человек исповедует истинное, то он никак не может быть еретиком. Даже и в том случае, когда весь «цивилизованный мир» считает его таковым.

Я часто останавливался перед термином, который встречал в учебниках и научных работах. Останавливался, словно что-то затрагивало слух, подобно тому как затрагивает слух в играющем оркестре неловко и неточно извлечённая нота или дурно настроенная струна. Если человек имеет соответствующий музыкальный слух и знает звучание инструментов оркестра, то едва заслышав неподстроенную струну, он начинает вслушиваться и, наконец, находит: „Вот она - вторая скрипка в группе первых!“ И всё — прощай концерт! Все слушают прекрасное исполение, скажем, К. В. Глюка, а тот, кто обнаружил нестроящую струну, слышит уже только сдвинутые на одну восьмую тона звуки. Но часто пропускаешь такое мимо, хотя бы для того, чтобы по-настоящему насладиться потрясающей мелодикой баварского композитора. Так вот и мне случалось проскакивать мимо термина, который встречал я. И термин этот: «пассивное право».

Мне отчего-то постоянно казалось совершенно нестественным такое словосочетание с того самого момента, как мне удалось несколько раз продраться через заросли блестящих построений Г.В.Ф. Гегеля в его «Философии права». Я никак не находил связи определения «пассивный» с атрибутивным свойством воли распространять себя до бесконечности. То есть с тем самым свойством, которое и порождает понятие права. Тогда я просто принимал, что термин «пассивное право» есть просто термин технический, означающий словосочетание «право быть кем-то».
Наиболее часто словосочетание «пассивное право» используется в выражениях «пассивное избирательное право» как бы в противоположность «активному избирательному праву». То есть, если под активным избирательным правом понимается право избирать, то под пассивным избирательным правом понимают право быть избранным. И вот однажды я задумался.

Мне вдруг пришло в голову нечто странное. А отчего же тогда, с тем же самым успехом, не приписать любому товару такое же точно «пассивное» право? Какое? Как какое? — право быть переданным в собственность! А чем это словосочетание принципиально отличается от «права быть избранным»? Тем более, что во времена рабовладения такое вот «пассивное» право быть проданным или подаренным или переданным в собствнность другого по любым иным основаниям, кажется, имел каждый. Но тогда получается, что рабовладение обеспечивало человеку не меньший, а именно больший объём прав! Бр-р-р! Нет, что-то тут не то...

Таким образом, получилось, что само по себе буквальное понимание термина приводит к чему-то уж совсем несуразному. Приводит к противоречию и раздраю в самой системе науки о праве, приводит к противоречиям в понятиях: понятие права (Recht) приписывается тому, что как раз является безвольным, несвободным, бесправным — вещи (Sache): «Das von dem freien Geiste unmittelbar Verschiedene ist für ihn und an sich Äußerliche —  eine Sache, ein Unfreies, Unpersönliches und Rechtloses»(G.W.F. Hegel «Grunlinien der Philosophie des Rechts oder Naturrecht und Staatswissenschaft in Grundrisse» §42)

Значит тут — путаница. Значит тут — неистинность. Значит тут — неразумность, а, следовательно — недействительность. Но термин-то бытие имеет, и надо признавать, что его бытие пустое, случайное, недействительное.

Однако, в таком случае останавливаться нельзя. Перед любым мыслящим существом возникает неизбежная необходимость выявить истинное значение недействительного термина.

Попытаемся же!

Вернёмся к началу и определимся — что означает словосочетание, скажем, «пассивное избирательное право», воспринимая его уже не буквально, а именно как целостный иероглиф? Под этим обозначением понимается право какого-либо лица быть избранным. Однако, осуществление какого-либо права согласно существующей доктрине происходит только и исключительно по усмотрению носителя такого права, не так ли? Но каким же образом тогда субъект, имеющий право быть избранным может осуществить своё такое вот «пассивное» право? Дав согласие? Но дача согласия на что-либо - активный поступок, на который всякий имеет право пока и поскольку за ним вообще признаётся дееспособность. Значит, имеется в виду что-то совершенно иное. Что? Несложно уже на следующем шаге догадаться, что в данном случае имеется в виду самая возможность быть избранным. Однако, возможность ещё не есть право, в то же время как и право ещё не есть только возможность. Следовательно, если говорить в терминах именно субъектных прав, то надо прийти к заключению...

Стоп. Хочу сразу же предупредить: некоторые умозаключения, особенно когда они верные, могут шокировать; хочу сразу же предупредить, что это случится и в данном случае.

Кое-кто промолчит. Кое-кто задумается. Но есть и такие, кто уже сейчас вполне рассудочно воскликнут: „Ересь!“ О нет, господа — не ересь, а самая, что ни на есть ортодоксия, самое что ни на есть последовательное следование провозглашаемым доктринам правоведения, утверждающих, что право есть порождение свободы воли. А восклицающих понять можно. Ведь из сказанного следуют чудовищные выводы именно в области права.

Это не М. Ходорковского лишили пассивных избирательных прав, заключив в тюрьму по направосудному приговору. Нет, не его. Это всех нас, граждан России, лишили права при желании избрать М. Ходорковского. Это наше, а не его право оказалось ограниченным.

Это не пассивного права отдельно взятых людей лишили, отменив выборность в Совет Федерации и в главы субъектов федерации. Это нас, граждан России, лишили права избирать людей на эти должности.

Это не пассивного права лишились отдельные лица, перестав быть избираемыми в судьи и заседатели. Это нас, граждан России, лишили права избирать себе судей и заседателей.

Это не пассивного права избираться от себя и от групп граждан, а не от партий лишились лица после реформы избирательной системы. Это нас, граждан России, лишили права избирать своих депутатов, заменив это право на право избирать партии.

Это не лицо, не имеющее российского гражданства, не имеет пассивного права быть избранным президентом или депутатом Федерального Собрания. Просто потому, что никакого пассивного права нет в юрилической действительности. Это мы, граждане России, не имеем права избирать туда иностранцев и апатридов.

А теперь самое время задуматься над целым рядом вопросов, имея в виду, что сами по себе права никуда не исчезают, и если кого-то лишают какого-то права, то последнее непременно переходит к кому-то другому.

Не лишне вспомнить - какая клика это сотворила.

Теперь самое время задуматься и над словами пп. 1 и 2 ст. 55 Конституции РФ: 

Статья 55

1. Перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.

2. В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина.

И пусть теперь всевозможные доктора и кандидаты напишут любые гроссбухи в обоснование существования странного термина «пассивное право», пусть продолжатся спекуляции на эту тему, зачастую связанные попросту с желанием неправовое выдать за право. Пусть. Всё равно разум неумолимо будет подсказывать: под благочинной личиной этого термина, самого по себе не значащего ничего и существующего без всякой разумной необходимости таится зверская харя еретического желания узурпировать чужие права. Или по трусости отказаться от их защиты.

Вж същото тук.